Валерий Сегаль
АЛЕХИН И ЛУЖИН
"...прототипом Лужина послужил Алехин..."
Л.Делицын
      Самый "теплый", по авторскому определению, роман Набокова - едва ли не наиболее значительное в мировой литературе произведение, связанное с шахматной тематикой, несомненно возвышающее королевскую игру, несмотря на явную неполноценность, болезненность, однобокость главного героя. Таково очарование чудесной, мелодичной набоковской прозы, что уже само по себе предоставление в ней ведущей роли шахматисту, пусть даже человеку малопривлекательному, благоприятно и почетно для шахматного искусства.
      Литературное величие Набокова, его чемпионство в области словесности, по-видимому, подталкивало рецензентов связывать само название романа со знаменитой "защитой Алехина" - блестящим дебютным откровением великого маэстро, а многие даже уверяли, что Набоков написал роман о чемпионе мира.
      Между тем, для Алехина такое предположение было оскорбительно. Первый русский чемпион мира прославился как человек блестящих и разносторонних талантов. Доктор "обоих прав", он в совершенстве владел основными европейскими языками и по праву снискал себе славу одного из лучших шахматных литераторов. Любопытно, что русский читатель знаком с книгами великого соотечественника в переводах, поскольку Алехин всегда писал на языке своего издателя. В разные годы знаменитый маэстро с успехом испытал себя на поприщах криминалиста и дипломата. Располагая прекрасными внешними данными, Алехин был безупречно светским человеком, пользовался успехом у прекрасного пола и никогда не оставался в стороне от маленьких радостей жизни.
      Призовем в свидетели Капабланку.
      "Представитель славянской нации, ростом выше шести футов, весом около 200 английских фунтов, белокурый и голубоглазый, Алехин бросается в глаза своей внешностью, когда появляется в турнирном зале, - писал предшественник русского маэстро на шахматном троне. - Он свободно говорит на шести языках, имеет звание доктора прав и по общему развитию значительно превышает уровень среднего человека".
      Богатырчук вспоминает, что когда русских участников турнира в Мангейме в 1914 году интернировали в связи с началом мировой войны и поместили в тюрьму, у красавца и здоровяка Алехина начался роман с дочерью тюремщика, что заметно облегчило положение русских шахматистов. Разве можно представить в такой роли Лужина?
      Сам Набоков никогда не писал, что Алехин был прообразом Лужина. Почему же так решили "присяжные рецензенты"? В описываемые в романе двадцатые годы в Европе блистало целое созвездие уроженцев Российской империи: Боголюбов, Яновский, Рубинштейн, Тартаковер, Бернштейн. Пожалуй, лишь полудворянское происхождение роднило с Лужиным именно Алехина.
      Сам чемпион мира однажды назвал прототипом Лужина Тартаковера. Это, конечно, была шутка: также доктор "обоих прав", знаменитый острослов, едва ли не лучшее перо в шахматной журналистике своего времени, Савелий Григорьевич Тартаковер походил на Лужина не более, чем Алехин.
      Несомненно, Лужин - лицо вымышленное, отчасти, возможно, собирательное. Кстати, может ли, вообще, выдающимся шахматистом стать человек уровня Лужина или цвейговского Чентовича? Вопрос не новый; он звучит с момента появления этих героев в мировой литературе. Неплохо разбираясь в предмете, будучи лично знакомым с рядом крупных гроссмейстеров, автор этих строк рискнет ответить определенно: приличным шахматистом-профессионалом человек болезненный, неполноценный, с единственной гипертрофированной способностью стать может. Но не чемпионом мира и не претендентом - для этого необходимо быть личностью, спортсменом с большой буквы.
      В целом, в отличие от ряда крупных, но преступно невежественных в шахматах прозаиков (Леонову и Куприну не стоило браться за шахматную тему), Набоков очень хорошо описывает атмосферу шахматных сражений. Великий писатель прекрасно разбирался в шахматах - играл в силу первого разряда, был страстным проблемистом, даже выпустил сборник собственных задач. В описаниях единоборств Лужина с Турати Набоков совсем неплох, а в эпизоде с задачей Валентинова угадывается не только большой писатель, но и эксперт в области шахматной поэзии.
      Перечитаем.
      "Лужин осторожно поднял веки. Машинально взял листок. Вырезка из шахматного журнала, диаграмма задачи. В три хода мат. Композиция доктора Валентинова. Задача была холодна и хитра, и, зная Валентинова, Лужин мгновенно нашел ключ. В этом замысловатом шахматном фокусе он, как воочию, увидел все коварство его автора".
      На мой взгляд, безупречно. Я сужу лишь о шахматной стороне. В целом же, "Защита Лужина", по-моему, отличная книга, но я лишь песчинка в безбрежном океане ее ценителей.
      Из беллетристики на шахматную тему порекомендуем роман французского писателя Камилла Бурникеля "ТЕМП", удостоенный Большой премии Французской академии за 1977 год.
      Федор Парфеньевич Богатырчук родился 14 ноября (ст.ст.) 1892 года в Киеве. По окончании гимназии и медицинского факультета Университета св. Владимира был короткое время на фронте. В качестве врача принимал участие в гражданской войне против большевиков. После установления советской власти на Украине работал врачом-рентгенологом. В 1940 году защитил докторскую диссертацию.
      Покинув вместе с семьей Киев в 1943 году, некоторое время жил в Германии, где вступил в Освободительное движение народов России, возглавляемое генералом Власовым. В ОНДР руководил Украинской национальной радой. Из Германии переехал в Канаду и принял канадское подданство. Вскоре начал преподавать в Оттавском университете.
      Достиг больших успехов в области шахмат. В 1927 году разделил с Романовским победу в первенстве СССР. Неоднократно участвовал во Всемирных олимпиадах в составе сборной Канады.
      В послевоенные годы упоминание имени Богатырчука на страницах советской периодики было запрещено.
Валерий Сегаль. Литература и публицистика